Евровидение — та еще звероферма. Она пленит трехразовым корытом и высококлассным сеном. И все это, конечно, вне круга моих интересов и любопытства. Если бы только крокодил и волчица не заблудились среди скота в надежде корыто вылакать и хрюшу пощекотать. В такой ситуации, я тут как тут. И готов напомнить антилопе, как та еще пару лет назад неприкрыто выражала скепсис в отношении Евровидения, а олень так и вообще зарекался, мол, вы что, никогда и ни за что.
На первый взгляд SunSay, Джамала, The Hardkiss, Brunettes Shoot Blondes, Pur:Pur и Alloise – это так называемая «новая украинская музыка», вылупившаяся в конце нулевых, как альтернатива всякого рода лорак и океанэльзы, проявившая принципиально иное отношения к здешней популярной культуре. В звуке, в интонациях, в смыслах, в коммуникации, как угодно.
Не удивительно, что всякий, считающий себя разумным и продвинутым, принял The Maneken, Дорна и Джамалу, Pianoбой и The Hardkiss на свой счет. Тогда еще была Gorchitza, заканчивались Tomato Jaws, Esthetic Education и 5’nizza. И вся эта история походила на новую волну, некий культурный импульс. И имела соответствующие последствия.
Природа человека такова, что когда ты обнаруживаешь особенное, оригинальное, самобытное, тебе меньше всего хочется этим делиться. А если уж делишься, то точно не со всеми. Ты понимаешь, «всем» особенное не нужно. Особенное в широком спектре его отличительных черт, в его индивидуальности и неповторимости просто не должно быть ориентировано в массы. Толпе суждено сосать лорак и океанэльзы вечно, думаешь ты. А тут вдруг такое. Принадлежащее только тебе и тройке приятелей изъявило желание выйти за рамки, побороться за широкую аудиторию и распространится. Это, пожалуй, первая причина столь пристального внимания к перечню конкурсантов украинского отборочного тура Евровидения.
Но данная позиция лишь на первый взгляд разумна. В сущности, молодое поколение не особо отличается принципиально новым отношением к новой музыке. И во многом смахивает на своих маму и папу с их кароль и повалий. Главное, что объединяет несколько поколений вокруг «разного» и вроде как отличающегося культурного продукта – отношение, основанное на потреблении. У столичного бариста с бородой, шенгенской визой и знанием английского такие же отношения с The Hardkiss, как и у бабы Зины из Козятина с ее повалий и дзидзьо.
С понимаем этой в некотором роде грустной истины разумный артист должен осознать собственное бессилие в любом взаимодействии с толпой. Какого бы качества она не была, толпа всегда останется толпой, и не произведёт ни одного тектонического сдвига в истории. Она – потребитель.
Однако выход есть.
Моё внимание приковано не к музыке вообще, но к нескольким артистам, которых выделяет наличие функционирующего мозга. Да, я считаю, что за некоторыми именами в списке конкурсантов вполне вероятно скрываются мыслящие существа, индивидуально привлекательные и во многом потенциальные. Существа, которые, по идее, должны уметь четче видеть, в том числе разницу между искушенной, понимающей публикой и примитивным обывателем, способным лишь потреблять. А в остальном, на возможность влиять так или иначе может рассчитывать любой артист. Однако существо мыслящее должно осознавать, что влияние на «всех» — путь ни о чем, и что для творческого высказывания, претендующего влиять с последствиями, важна уместность сцены.
И тут такой снова появляюсь я.
Я музыку не потребляю. Я нахожусь в диалоге с ее автором. Я не жду от музыки ни свежего звука, ни хитровыебаных рифов, ни даже ярких историй. Только диалог, как обмен, который должен продолжаться. Диалог, подразумевающий впечатления и осмысления со всеми вытекающими последствиями. Иначе, если музыкант перестает со мной говорить, я быстро теряю к нему интерес.
А теперь представь, как ты отвлекся, разменялся на пиздеж с толпой, и тем самым рискнул потерять целого меня. Как если бы Sonic Youth отвлекшись от самих себя потеряли зреющего юношу Курта Кобейна. Или Сид Барретт потерялся бы для Девида Боуи. Или тот же Девид Боуи утратил бы связь с тогда еще бессмысленным и прыщавым Томом Йорком. Как если бы Depeche Mode потерял Кузьму, в конце концов. Представь, что потеряв тебя, молодой режиссер не снимет важный фильм про депортацию крымских татар, молодой писатель не напишет важный текст, художник не произведет новый смысл, депутат не пролоббирует. А ведь именно в таком качестве взаимоотношения и заключается реальное влияние.
Я без всякой иронии считаю, что Евровидение – это правильный и уместный путь для преимущественного большинства украинских музыкантов. Евровидение – это миллион возможностей, пусть даже среди скота и в надежде корыто вылакать.
Тем не менее, нужно понимать, что Селин Дион без Евровидения возможно и не случилась бы, а Девид Боу случился вне каких бы то ни было соревнований. И дело, конечно, не в собственно пути Боуи, но в подходе к миру через диалог с референтной группой.
Я надеюсь, наличие мозга позволит некоторым не бессмысленным существам от украинской музыки собраться и продолжать диалог, не размениваясь на обывателя и трехразовое корыто в качестве бонуса.