Вынесенная в заголовок фраза из апологетического доклада о немецкой Партии зеленых[1] провоцирует амбивалентность, которую экологическая тематика все чаще вызывает сегодня. Зарождавшиеся как «новые левые» на волне интеллектуально-этической революции 1960-х, нынче «зеленые» во многом апроприированы обществом потребления, превратившись в феномен моды, лайфстайла, рынка.
На послесоветском пространстве, тем более – территориях, пострадавших от Чернобыльской аварии, экологическая позиция стала в свое время выбором особого противостояния. Противостояния системе с ее железобетонным безразличием к живому ради показателей индустрии, в первую очередь – военной. Безразличием, какого не мог себе позволить самый жесткий капитализм. Ведь все природные ресурсы, все национальные богатства контролировала в СССР политическая бюрократия, «класс, не виданный еще до той поры в истории»[2], как писал о нем уже будучи политзаключенным бывший ближайший соратник Иосипа Броз Тито Милован Джилас. «То новое, что коммунисты привнесли в собственность, не есть ее коллективность, а есть всеохватность такой собственности. Собственность нового класса они сделали более всеохватной, нежели во все прежние эпохи, даже в Египте при фараонах»[3] . Осушать водоемы, поворачивать реки вспять, строить электростанции, выкорчевывать леса – такие решения принимались верхушкой политической бюрократии своевольно, без какой-либо возможности повлиять на них со стороны общества.
Подобное отношение привело экологию, экономику да и социум к отчаянному состоянию и завершилось обрушением СССР. Впрочем, большевизм с его принципом диктатуры, лежавшим в основе этого режима, оказался не воплощением левой идеи, но ее тоталитарной извращенной модификацией.
Противостояние с советской системой, десятилетия демонстрировавшей жизнеспособность и умело игравшей на социальной пропаганде, инспирировало движение Запада в сторону все большей социальной справедливости. С другой стороны – подталкивало интеллектуалов к поиску иных, обращенных к живому человеку и миру, а не к застывшей доктрине, путей и смыслов на левом фланге мысли и активности. Потому экология, понимаемая, как защита окружающей среды, отнюдь не исчерпывала повестку «зеленых». Гендерное равенство, эмансипация различных слоев общества, ощущающих себя ущемленными, понимание коллективной ответственности за будущее, антимилитаризм – то, что было обращено к конкретному «сегодня» и переформатировало политическую карту Европы, а следом и мира, заставив потесниться традиционные партии и концепции.
Казалось бы, в дилемме «что такое хорошо и что такое плохо» экология, трактуемая как защита окружающей среды, возрождение или консервация ее первозданности претендует на однозначность. Но само понятие первозданности здесь натянуто. Со времен плейстоценового вымирания облик природы менялся. И считать определяющим фактором этого процесса воздействие человека – наивная самоуверенность в духе XVIII века. Эволюционная теория Дарвина должна была бы охладить нарциссический антропоцентризм.
В конце концов, откуда нам знать, какое именно место мы занимаем в планетарном организме природы? Шутка о том, что практически не разлагающийся полиэтилен может спустя тысячелетия породить новую жизнь, придя на смену человечеству, уже становится трюизмом.
Всякий социум, всякая экономика, всякий массовый активизм в конечном итоге сводится к человеку и его интересам. Главный интерес человека – по возможности жить с меньшим количеством страданий. Экология пугает нас тем, что разрушая природу мы стратегически придем к катастрофе. Но явится ли для природы катастрофой исчезновение человечества? Сомнительно. А вот благо человека по своей сути противоречит природе, противоестественно.
«Сутью медицины, собственно, и есть ее антиприродность»[4], — констатирует французский философ Мишель Онфре. По естественным законам сломанные кости должны срастаться, как придется, вирусы и бактерии жить в организме и становиться частью его экосистемы. Укрощать боль и хвори химией природой не предусмотрено, никакие существа в ней, кроме человека, не делают друг над другом операций, используя механические и электрические приборы.
Поскольку мы не желаем отказываться от медицины, что должно сдерживать нас от шагов дальше, в сторону улучшения качества человеческой жизни? Чем генная инженерия, клонирование более противоприродны, нежели химиотерапия, протезирование, антибиотики?
В экологической теории идея окружающей среды и человека, как его составляющей, часто входит в противоречие с реальностью человека социального. Миллионы людей голодают. С каждым годом человечество нищает, разрыв между бедными и богатыми растет. ГМО в данном случае помогают решить продовольственную проблему. Борьба с ними напоминает позицию матери Терезы, создававшей приюты и госпитали для помощи страждущим и болящим и развернувшей активнейшую кампанию против средств контрацепции в странах третьего мира. Что, способствовав пандемии СПИДа, увеличивало количество страждущих и болящих, которым необходима помощь.
Неоднозначен и вопрос энергоносителей. Не столько потенциальная опасность АЭС, сколько развенчание мифа о дешевизне атомной энергии для потребителя, облегчающей ситуацию малообеспеченного населения, является решающим доводом для отказа от «мирного атома». Поскольку, исходя из презумпции опасности того или иного открытия, опирающейся на данные статистики, стоило бы в первую очередь отказаться от автомобилей и электричества.
Уверовав в натуральность можно прийти к проекту освещать нашу жизнь фонарями с китовым жиром, как в XIX веке. Хотя, о боже, это же экологическое кощунство! Но и опасность сыграть на руку цинизму общества потребления и политических спекуляций для экологического движения, увы, стала реальностью. Германские исследователи свидетельствуют: «Вне зависимости от реального качества продукта достаточно штампика «зеленый», «устойчивый» или «органический» — в сколь угодно расплывчатой форме, — чтобы это вызвало априори положительную ассоциацию. Часто непонятно, что, собственно, эти понятия обозначают, как реализуются на практике, но в современном немецком дискурсе «зеленость» изначально придает неоценимую легитимность и весомость. Для любой торговой марки это вершина успеха.
Итак, «зеленые», неотъемлемый элемент самоидентификации которых – спасение окружающей среды, имеют сегодня в Германии монополию на добродетель, не допускающую иные воззрения, во всяком случае в тех масштабах, которые нельзя игнорировать»[5].
Популизму, моде и завуалированному желанию наживы – финансовой, политической или репутационной – вокруг вопроса экологии противостоят локальные, деликатные и личностные практики и исследования. В Беларуси к таким относится деятельность организации «Экодом», не превратившейся в конъюнктурного проповедника Зеленого катехизиса, но настроенной на диалог с человеком, реальностью, искусством.
Bazinato, Алексей Губарев, Алексей Лунев
Плоды дают плоды. Инсталляция. 2012
Предложенный «Экодомом» во взаимодействии с галереей «Ў» формат агро-культурных фестивалей, объединяющих, собственно, экологически ориентированных аграриев и деятелей актуальной культуры, в первую очередь – визуального искусства, предполагает дискуссию, постановку вопросов. Не сводя тему к кичу, отличительной чертой которого является готовый ответ на вопрос, который еще не успели сформулировать.
В парадоксальных произведениях художников из разных государств – участников экологических пленэров «Экодома» на хуторе Балдук – мы видим тревогу, созерцательность, порой – гиперболу или абсурд, но не снобизм возомнивших себя инженерами вселенского ремонта окружающей среды. Экологическое понимание человека не только, как существа биологического.
Тамара Соколова. Ограда. Звуковая инсталляция. 2016
Показательна здесь программа пленэра 2016 года «Природа звука», включавшая бесплатное выступление музыкантов Белорусской музыкальной филармонии в провинциальном городке Лынтупы перед всеми желающими.
Экология как искусство – направление действительно стратегическое. Поскольку искусство вообще имеет футуристический потенциал, предвосхищает время и в образах, звуках, своих способах коммуникации открывает будущее раньше его осознания экономистами или политиками.
Анро. Ванитас. Инсталляция. 2014
На территории визуального, между тем, находится сегодня одна из главных опасностей для человечества, как экосистемы, о чем пишет украинский публицист Евгений Минко: «Современный человек в течение одного дня не только получает визуальных впечатлений больше, чем средневековые правители за всю свою жизнь, но и сам создает столь же значительные объемы визуальной продукции. Работает глобальная машина производства изображений. В нее включены все медиахолдинги, киностудии, телеканалы и рекламные агентства мира. Но главное — семь миллиардов индивидуальных (как ни иронично звучит в данном случае это определение) производителей. Созданная машина крайне репрессивна. Она постоянно требует новых форм, новых решений и новых впечатлений.
Антонина Слободчикова. Несмотря ни на что. Графическая серия. 2013
Так мы оказываемся на пересечении двух логик. Влечение к изменениям, прогрессу, постоянному производству нового – это самоотрицание. А значит, путь к уничтожению себя. С другой стороны, перепроизводство изображений усиливает психическую нагрузку на каждого человека. Что, с учетом увеличения количества жителей планеты, неизменно приводит к нарастанию объемов насилия и убийств. Остановить механизм постоянной смены визуальных впечатлений уже невозможно»[6].
Исцелять подобное подобным – вызов, который приняли в этом направлении «Экодом» и галерея «Ў».
Константин Дорошенко на хуторе Балдук