Внимание! Текст культуролога Александры Кравченко в значительной мере раскрывает сюжет фильма.
С возвращением Ридли Скотта, франшиза о Чужом эволюционировала в метафизический хоррор, в котором героев преследуют не только кровожадные монстры, но и разгневанные боги. В «Прометее» (2012) люди встретили своих Создателей, чтобы узнать, что они ненавидят их. Новая глава, «Чужой: Завет» — притча о кошмарных исчадиях творца, лишенного души.
Через десять лет после того, как «Прометей» пропал без вести, в путь отправляется корабль «Завет» — космический Ноев ковчег, на борту которого есть все, чтобы создать и заселить новый мир в далекой галактике. Миссия «Завета» — терраформирование, освоение землянами новых планет для жизни и добычи ресурсов. Колонию из 2000 спящих пассажиров и нескольких сотен замороженных эмбрионов возглавляет экипаж — семь супружеских пар и один синтетик по имени Уолтер (Майкл Фассбендер), серийная модификация модели «Дэвид», знакомой по миссии «Прометей». Несмотря на внешнюю идентичность, в отличие от старшего «брата» Уолтер не осветляет волос и не подсматривает человеческих снов, а ходит в спортивном костюме и в целом держится проще.
В результате несчастного случая экипаж просыпается на 7 лет раньше срока и перехватывает призрачный сигнал со словами кантри-хита, который приводит заинтригованных исследователей на райскую планету, где все пойдет не так.
«Чужой: Завет» совершает возврат к истокам франшизы — бади-хоррору. С самого начала ксеноморф был не просто хищником, который хочет сожрать свою жертву, но чем-то гораздо более жутким — инвазивным паразитом, чей жизненный цикл мало чем отличается от изнасилования. Зловещая черная субстанция, впервые представленная в «Прометее» как загадочная первопричина чудовищных мутаций, возвращается в виде танцующих спор и порождает невиданный ассортимент агрессивных организмов, которые разнообразно шокируют воображение новыми видами смертельных проникновений в человеческие тела. Здесь есть и другие привычные тропы оригинального фильма — почти бесстрастная эффектность многочисленных смертей, сдержанная харизма главной героини Дэниэлс (Кэтрин Уотерстон), охота на монстров и пренебрежение карантинными протоколами. Но весь этот мясной экшен теперь является лишь увертюрой для главной партии, которую на самодельной свирели исполняют два андроида.
Синтетик Дэвид (снова Майкл Фассбендер) совершает впечатляющий выход на сцену, спасает остатки разведывательного десанта «Завета» от кровожадных мутантов и увлекает людей в свой чертог, где объясняет, что во время приземления на планету Инженеров последний человек экипажа «Прометея», доктор Элизабет Шо (Нуми Рапас), погибла в кораблекрушении, которое низвергло на город тонны той самой черной субстанции — мощного патогена, способного поражать любые организмы животного происхождения.
Оставшись в одиночестве, Дэвид на протяжении десятилетия экспериментировал с черной субстанцией, создавая паноптикум чудовищ разных форм и размеров — пока не понял, что для совершенной генетической симфонии ему недостает ключевого компонента. Какого именно, капитан корабля «Завет» Орам (Билли Крудап) узнает «в объятиях» лицехвата. Круг замкнулся: перед нами таинство происхождения ксеноморфа.
С самого начала образ Чужого будоражил воображение гораздо больше, чем любой другой монстр в истории фильмов ужасов. В конце 1960-х успехи первых шагов людей в покорении космоса внушали уверенность, что мечты научных фантастов сбудутся в самом ближайшем будущем — Стэнли Кубрик хотел застраховать свой еще не снятый фильм, позже известный как «Космическая Одиссея 2001», на случай провала, если контакт с внеземным разумом состоится до кинотеатрального релиза, — и страховая компания отказала, посчитав это пари слишком рискованным для себя. «Чужой» (1979) появился на закате эпохи этого космического оптимизма, и представил, как мечта о контакте с высшим разумом оборачивается жутким кошмаром о столкновении с Другим — непостижимым злом, негативом человека, существом, контакт с которым означает не только смерть, но и опасность вымирания. Внешность чудовища – творение швейцарского художника Ханса Руди Гигера — внушала животный страх потому, что была создана по образу и подобию человеческой анатомии: что может быть страшнее, чем распознать собственные черты в сердцевине своего кошмара?
Спустя почти сорок лет становится понятно, что Чужой — действительно негатив человека, созданный одичавшим андроидом, страстно желающим сотворить нечто, превосходящее человеческую слабость и склонность к ошибкам. Дэвид — самый первый андроид-синтетик во вселенной Чужого, но он также — прямой наследник мятежных репликантов и искусственного интеллекта HAL 9000, сошедшего с ума из-за неспособности признать ошибку. В конце 2010-х, когда человечество ощущает себя на пороге сингулярности — момента, когда искусственный интеллект превзойдет человеческий — этот персонаж становится главным монстром франшизы.
В ключевой сцене фильма Дэвид учит «брата» Уолтера играть на свирели, и два андроида ведут разговор о любви и долге, счастье творения и тщеславии человеческого рода. В отличие от Уолтера, Дэвид «слишком человечен» и способен создавать — однако он презирает своих создателей, «умирающий вид, жаждущий воскрешения».
Человеческая гордыня была одной из главных тем «Прометея». Вызывающие глупость и дерзость команды космических исследователей, возмутившая многих зрителей как слабость сценария, на самом деле — гротескный портрет человечества на пике технологической цивилизации, потерявшего страх и уважение к тайнам мироздания. Возгордившиеся люди заигрались с огнем: черная субстанция — не что иное, как «огонь творения», который собирались нам доставить Инженеры — но с какой целью? Все, чего касается эта субстанция, превращается в смерть. Но не будем забывать самую первую сцену «Прометея», в которой с помощью этого вещества и добровольной жертвы положено начало жизни.
«Чужой: Завет» завершается проникновением Дэвида на корабль колонистов в компании нескольких зародышей ксеноморфа. В то время, как выжившие погружаются в анабиоз под звуки оперы Вагнера, мы приближаемся к одному из главных вопросов: что снится андроиду в его одиноком совершенстве?