«Искусство Литвы приглашает зрителя вовнутрь – в интерьер души. Переживания, видения, невроза, тайного места». 8-12 июня пройдет восьмая ярмарка Art Vilnius. АМЕБА публикует размышления Константина Дорошенко о литовском искусстве, пути и арт-форуме, написанные критиком после его первого посещения Art Vilnius в 2014-м.
Город, основанный Гедиминасом после сна на месте, где сжигали почивших литовских князей, не напрасно стремится сегодня спровоцировать арт-сцену восточноевропейского региона. Столица Литвы была и остается точкой притяжения, пересечения культурных, этнических, духовных и эстетических путей и знаков. И не только для литовца «путешествие в Вильнюс является разновидностью инкубации – путешествия к сакральному центру»[1].
Art Vilnius-2014 сделал акцент на фотографии. Фотография из новейшей истории Вильнюса стоила досрочного закрытия одному из моих кураторских проектов в Киеве – выставке Валерия Милосердова «Год последний – год первый» в 2009-м. Тогда слово «кризис» захватило вербальное пространство тотально – от телеэкранов до пресловутых кухонь. Но разве это был первый кризис для нас? На рубеже 1990-х мы пережили кризис куда более страшный. Не только экономический. Политический, морально-этический. Какими мы были, что выбирали, во что верили и благодаря чему выстояли тогда, в 1991-м, последнем годе СССР, первом – новой независимости для Украины, Литвы и других государств? И не живем ли мы в кризисе перманентном? Задуматься об этом, а также – о человечности, достоинстве и о том, что такое личностный выбор, предлагала наша с Валерием Милосердовым выставка. В качестве фотокора «Известий» он снимал события августовского путча в Москве 91-го. Рискуя жизнью, как многие в те дни люди, простые и знаменитые, для которых вера в демократию и право на перемены оказались ценностью личной. В 1993-м указом Президента России Бориса Ельцина Валерий Милосердов был награжден медалью «Защитник свободной России» – среди представителей культуры и гражданского общества: Мстислава Растроповича, Юрия Щекочихина, Константина Кинчева и других. А первыми к награде были представлены те, кто погиб под танками ГКЧП. Но после ухода Ельцина и медаль, и то, за что ею награждали, стали непопулярны в России. Валерий обнаружил себя в указе о награждении случайно, забросив свою фамилию в поисковик в Интернете. Запоздалое вручение награды в 2009-м подтолкнуло меня к идее его проекта в Российском центре науки и культуры при посольстве РФ в Киеве, «Защитнику свободной России» там отказать не смогли.
Кадры августовских событий Москвы-91, повлиявших на новейшую историю всего мира, составили ритм экспозиции. Он разрывался эмоциональными вспышками образов времени, увиденных Милосердовым в отчаянье и эйфории 91-го – в Украине, Казахстане, Литве. Образов трагичных, абсурдных, человечных. Они не симулируют эмоций, но будто всплывают из ваших собственных воспоминаний. Они запечатлены человеком, не боящимся своей внутренней беззащитности перед миром. Такое видение роднит Милосердова с литовской школой фотографии, работы мастеров которой вызывают впечатление чего-то только что, случайно увиденного на бегу жизни именно вами. Невзначай, неожиданно, словно вспышка – впечатлившего. Как женщины из ретроспективы Антанаса Суткуса на Art Vilnius-2014 или его шедевр – «Слепой пионер» 1962 года, сделавший Суткуса классиком мирового искусства.
Антанас Суткус. Барменша. Жемайтия, 1974
Впрочем, литовскому искусству известно, что не только человек, но и предметы могут вызвать острое эмоциональное переживание. Кульминационным в выставке Милосердова стал кадр, снятый у парламента Литвы, с насаженными на прутья ограды советскими паспортами. Вобравший боль и страсть времени. Он оказался каплей, переполнившей чашу терпения российских дипломатов. После открытия эту фотографию и несколько других убрали из экспозиции, а когда я потребовал прекратить цензуру художественного высказывания, проект досрочно демонтировали.
Валерий Милосердов. Паспорта литовцев – граждан СССР нанизаны на баррикаду у парламента Литвы. Вильнюс. 1991
Лишь спустя пять лет мы ценой крови, проливающейся на земле Украины, узнали, насколько рано похоронили для себя СССР. Чтобы этот кадавр перестал пожирать нашу жизнь, важно не только помнить о прошлом, но, не впадая в апатию или злобу, создавать настоящее, прислушиваясь к опыту тех, кто может нас понять.
«Центрально-Восточная Европа – довольно непопулярный регион. Она практически не заинтересовывает никого, кроме профессионалов; ее история кажется сложной и запутанной. Регион представляют конгломератом проблемных народов с причудливыми именами. История Центрально-Восточной Европы не настолько экзотична, чтобы возбудить любопытство, и не настолько знакома, чтобы облегчить понимание. Однако ее значение неоспоримо. В этом регионе начались две мировые, а также «холодная война», — пишет американский историк Петр Вандич[2]. Почему именно Вильнюс может стать местом арт-притяжения для нашей непопулярной территории? Оставаясь городом-легендой, столицей государства, давшего Европе одну из самых прославленных и могущественных династий, Ягеллонов, Вильнюс не ассоциируется с захватническими войнами и порабощением народов, как Москва, Вена, Варшава или Белград. Кроме того, региональные рынки не могут ориентироваться на центры с куда большими денежными потоками, цены на искусство в Москве или Вене раздуты с точки зрения реального восточноевропейского потребителя. Невозможно отрицать и существования локального вкуса, отличного от диктуемого в финансовых вавилонах. Да и помимо рыночной привлекательности, к которой в первую очередь апеллируют ярмарки, искусство имеет другую ценность: оно идет впереди истории, подталкивает нас задуматься о том, о чем еще не трубят массмедиа.
Андрюс Эрминас. Шкура. 2011
Это понимают на Art Vilnius, предоставляя площадки для кураторских высказываний, а не только коммерции. Польский исследователь проблемы приграничья Кшиштоф Чижевский прослеживает цивилизаторскую особенность литовской столицы: «Для Милоша и Венцловы, как, похоже, и для Мицкевича, Вильнюс был этапом путешествия из провинции в большой мир»[3]. Art Vilnius позволяет быть увиденными и оцененными художникам, чья манера слишком тонка, чтобы противостоять шуму на ярмарках тщеславия мегаполисов.
Не случайно один из наиболее последовательных в своих стратегиях галеристов Украины Александр Щелущенко шесть лет подряд выступал резидентом Art Vilnius, а в 2016-м открыл там филиал своей галереи «Цех». Выставляя ее авторов в Париже и Стамбуле, приглашая зарубежных коллекционеров на вернисажи в Киев и родное Запорожье, он видит реальность капитализации своих художников благодаря Вильнюсу. Прошедшая в 2014 году в Риге выставка «Собаки Петрова», автор которой Евгений Петров не раз представлял «Цех» и на Art Vilnius, тому иллюстрация. Щелущенко из тех, кто работает над воспитанием коллекционера. Он отличается от большинства украинских коллег умением не спешить, предпочесть громкому результату укрепление позиций. Это роднит его подходы с балтийскими.
Вспоминая кураторский проект Линаса Ляндсбергиса и Вильмантаса Марцинкевичуса «Мнимая история», открывшийся во дворце Ужутракис в финале Art Vilnius-2014, Щелущенко говорит: «Озерно-лесная атмосфера Литвы перекачивает в сознание художников здесь. Да, у них другая мера условности, она очень привлекательна»[4]. Искусство, представленное литовскими галереями на ярмарке, при всем разнообразии жанров и медиумов, действительно позволяет говорить об определенной интонации. Это искусство внутреннего, искусство интерьера. Во-первых, оно придает значение вещи. Литовский дизайн десятилетиями в СССР был эстетической отдушиной в окружавшем идеологическом пафосе. Мы следили за ним по публикациям в журнале «Декоративное искусство», гонялись за его образцами, чтобы придать бесцветному советскому быту оттенок чего-то личностного, человечного. Дизайн был территорией, позволявшей художнику не лицемерить, не подыгрывать соцреалистической догме, уйти в мир индивидуального.
Но за этим скрывается нечто более глубинное, то, что во-вторых: литовское искусство сконцентрировано на внутреннем мире, интимном переживании. Ему не свойственны демонстративность, экспансия. Оно приглашает зрителя вовнутрь – в интерьер души. Переживания, видения, невроза, тайного места. Но не зазывает, не выплескивается наружу. Таким был гений Микалоюса Константиноса Чюрлениса, герметичность которого до странности завораживает воспринимающего. Как французского слависта Жоржа Нива: «Космический реалист, божественный ясновидец иных измерений, Чюрленис достигает вершин фаустианского восхищения Макрокосмом…»[5] И остается в манере и форме деликатным, даже создавая захватывающие визионерские образы и целые миры.
Микалоюс К. Чюрлёнис. Мысль. 1904/1905
Личность Чюрлениса показательна для понимания литовской культуры еще и потому, что он, оказавший на духовный мир своих соотечественников символически-формирующее влияние, был композитором и художником, а не поэтом. Образ и звук, а не слово, которым традиционно формировались европейские народы, в чьей новой истории «важной была функция поэта-предводителя, когда абсолют искусства направлял народы сквозь время»[6]. Слово способно воодушевить, но оно может и ввести в заблуждение. Может сбить с пути, будучи неправильно понятым или воспринятым слишком буквально. Чюрленисовская внесловесность, заложенная в код современной литовской культуры, лежит в основе ее интимности и индивидуализма. Нельзя не интимно воспринять образ и музыку.
Экспозиция Lewben Art Foundation на Art Vilnius-2014 – работа с таким пониманием интимного, интерьера, как места, в котором и происходит главное. Оставленная Патрицией Юркшайтите без участников и предметов, лишь как пустая комната, «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи ошеломляет тревогой, торжественностью и драматизмом. «Фонтан» Жилвинаса Кемпинаса из магнитной ленты, еще недавно использовавшейся человечеством для записи звука и видео, раздуваемой воздухом по полу – пример особенного отношения к вещи, умения преобразить ее смысл и назначение, увидеть внутри утилитарного иную, творческую природу.
Патриция Юркшайтите. «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи. 2014
Вторжение чего-то гиперсовременного, яркого и пустого, вроде знака из видеоигры, в классический, скрупулезно прописанный пейзаж – сюжет живописи Линаса Ляндсбергиса. Здесь сам пейзаж оказывается интерьером, тем внутренним, которое не желает экспансии но подвергается таковой извне. Работы Ляндсбергиса не об угрозе чуждого. Они о том, что настоящее не извратить наносным.
Art Vilnius становится тем настоящим, в котором «Секретарь полей» и другие ранимые химеры Ины Будрите или собаки Евгения Петрова, психологически более убедительные, чем иные фотопортреты людей, будут встречаться и присматриваться друг к другу. И к зрителям. Пробудившимся на могиле предков, нам, жителям Центрально-Восточной Европы.
Ина Будрите. Секретарь полей. 2013