Умер Кирилл Проценко, художник, которого охарактеризует скорее европейское понимание слова «артист» — реализовавшийся на разных творческих территориях. Всюду – убедительно и легко. Как бывает только с глубокими образованными людьми, чья внутренняя работа, анализ, продуманность художественного жеста не видны окружающим как потуги. Результат же – оптимален, гармоничен и мягок, словно взмах крыльев бабочки. Будто и не стоил усилий.
Кирилл Проценко. Танцор диско. 2012. Фрагмент
Кирилла подвело сердце. Орган, которому он уделял внимание в своих работах. Нарочито упрощая его образ до наива, до штампа. Как в полотне «Влюбленные сердца» (2002, проект «Натюрморт – на кухню, пейзаж – в спальню») или в объекте «Танцор диско» (2012, представлен в проекте «Апокалипсис и Возрождение в Шоколадном доме»). На последней выставке Проценко «Обратная связь» он воспроизвел своего танцора, первоначально – эфемерный пластиковый скелет с дискотечным шаром вместо сердца – в виде обугленного деревянного объекта. Только сердце оставалось сверкающим.
Этот образ – автопортрет. И портрет всякого человека культуры сегодня. Информационная какофония, чужие смерть и страдание, превращенные массмедиа в банальный продукт ежедневного потребления, массовое перепуганное опрощение мировосприятия, лицемерные попытки людей прятаться за фарисейским моральным догматизмом или вещизмом и обжорством всякого рода обжигают, ожесточают мыслящее существо. Цинизм здесь – естественная реакция. Но Кирилл не был циником. Скепсис, ирония, сарказм уживались в его характере и искусстве с теплотой, деликатностью, отсутствием злобы. Потому что он дал себе право и труд слышать сердце. Это – та «Тонкость чувств» Огюста Вилье де Лиль-Адана, что не может демонстрировать себя внешне.
Кирилл Проценко. Желудок в комфорте. 2002
Для меня Проценко был Петронием, арбитром изящества моего времени, моего Киева. Важность вкуса он отрицал: «Вкус – это миф. Это интерактивная штука, которая постоянно меняется. Сложно сказать что-то однозначное по этому поводу». Но этим он как раз и признался в обладании настоящим вкусом. Потому что любая догма безвкусна, вкус уточняется с изменением мира, с течением времени, с развитием искусства и технологий. Этот пульс Кирилл ощущал естественно, воплощая в инсталляциях, дизайне предметов и интерьеров, видео, работе с музыкальными лейблами, вечеринках. И, конечно, вкус – это стержень, не флюгер. Потому, идя в ногу со временем, Проценко сохранял понимание непрерывности истории и искусства, где ничто не появляется ниоткуда, не отменяет раз и навсегда того, что было прежде, но впитывает, переосмысляет, перерабатывает.
Кирилл Проценко. 1993. Фотограф — Николай Трох
Отдельная история – вкус Кирилла к жизни. Бонвиван и исследователь, он не отказал себе в экспериментах, но никогда – из-за моды или чьего-то влияния. Это была персональная эстетическая, сексуальная, драг-эволюция. Не революция, без оголтелости. Терять, как и любить себя – процесс, которому нужно учиться всю жизнь.
В 2003-м Кирилл Проценко участвовал в Венецианской биеннале от биеннале Manifesta, в его CV немало международных проектов. При этом ему смешон был карьеризм или пошлое желание конвертировать признание художника и широкие связи в дивиденды мэтра искусства, политического арбитра, комментатора всего на свете, совести времени. Вкус – это как раз о совести времени. Не всем понятно и видно, но честнее, значимей и трудней, чем всякое социальное бряцание.
В 2002-м искусствовед Наталия Смирнова написала о его выставке: «В общем, художественное высказывание остроумно по замыслу и воплощению. Проценко не изменил своему амплуа тонкого концептуального художника без признаков двигательной бури в стремлении к фурору».
Слова, характеризующие всю жизнь Кирилла Проценко.
Кирилл Проценко. «Влюбленные сердца». 2002