Писатель Алексей Гедеонов предоставил Амебе концентрат культурных стереотипов о Киеве.
Внешне все по-прежнему. Хаос. Торг. Сны о крепостях. Под землей что-то движется – и лучше всего думать, что это метро.
Знову цвітуть душистые гроздья. Перепічка всегда. Фуникулер после ремонта. Ну й, звісно – весной на магнолию, дальше — сирень. А зимой – розан китайський, но чаще новомодные фаленопсисы — от них и в доме уют, и на улицу радость.
Уцелевшие кариатиды хмурятся. После Спаса – яблоки. К Покрову все желтое. После явится совсем не генерал, а Михайлик — с белой шапкой. Станут видны ворота и лестницы, и стена.
Как в волшебном фонаре – проступят очертания.
Все будет, как прежде, пока не переменится — ведь канон рухнул. Точно говорю. Пропал. Растаял. Зник.
Потому как неверный он, непевний, надуманный и от этого скоротечный.
Как, впрочем, многое здесь. За исключением липы и перепічки. И правдивого мифа.
Тут все почти настоящее, но не совсем. Правильные ответы всегда рядом, но не на виду. А интерес — лишь на время сделки, и ни мгновеньем дальше. Что поделаешь – такое место в любое время.
Все суміжно.
Чтобы рассмотреть и постигнуть финал фальши – обратимся в слух, и к началу замысла.
Здесь мы на границе. Здесь межа леса и степи. Перепутье. Богатое место. Практически клад.
— Велено сторожить,
— Кем велено?
– Не сказано говорить,
— А кто сторож?
— Я. Змея…
Существо нелюбопытное, но хищное.
Итак, перекресток. Переправа. Дорога преодолела реку. Смешение сил, лиц и наречий.
Болгары и армяне, строители, художники, лекари спешат, спасаясь от ромейских притеснений, сюда. Купцы-гречники, ловкачи и выжиги, уже здесь. Варяжские наемники тоже тут. Из Константинополя – Царьграда правдивого, они привезли греческого Бога, добрые мечи хорошей стали и диковинных зверей — кошек.
Моравляне — светлые чехи, бегущие от натиска немецкого, тоже оказываются здесь – стеклодувы, золотых дела мастера, каменщики и кузнецы.
Давно уже тут и хазары-хитрецы: звездочеты, толкователи, лекари и чинбари.
Все старые боги по-прежнему хранят гостей в пути и отдыхают на перекрестках дома нового… Или же на горах. Боги любят горы. Горы преображают…
Преобразить возможно и Вавилон — если правильно прочесть его имя.
Что же дальше покажет нам латерна магика — волшебный фонарь, полный картинок и силуэтов?
Там увидим мы стены твои — Иерусалим. Наш Царгород. Рим… Семь святых гор.
Это самый старый миф. Спасительный и проверенный. Перекресток путей и сосредоточение дорог. Паломники.
Від Києва до Єрусалима… почти прямое сообщение подземными водами – а город вытягивается вдоль новых путей. В источнике, под горою, где обреталась Змея, – находят ковшик, оброненный в самом Ерусалиме.
Обретение.
Это княжий миф, ему тысяча лет. Он утвердился и окреп в зданиях и топонимике.
Корни его глубоки, а крона светла – он ключ в Библии, не запретное знание.
Ветхозаветная истина, модель и архетип. Соломон и Давид. Властелин и строитель.
Солуняне-болгары воздвигли первую княжью божницу-базилику — Десятинную церковь. И первый каменный терем – почти трехэтажный.
Лестницы и ворота – вот что явилось нынче. А также и Гора, в славе и блеске.
Князь воинства небесного снизошел в образе Михайлика…
Нынче велено в Город восходить. По взвозу. Все верно – словно в Ерусалим-горний.
— А кем велено?
— Говорить не велено.
Что ж – такое место в любое время.
Далее в город, убранный достойно, вошла Премудрость Божия – София, и пребудет в нем вечно – или пока река не потечет вспять.
Демоны незнания обузданы – ведь Соломон, ведь Храм, ведь печать. Ведь слово сказано: «Горе тебе, Вавилон, город крепкий…» — теперь не хаос, сон и торг. Нынче здесь искусства, мысль и знание. Зримый Град Небесный – придите, поклонитесь!
Все верные Слову, пусть и по-своему: иконоборцы, богомилы, несториане – все гонимые, все беглецы, все путники нашей части мира, в давние поры, шли и приходили, так или иначе оказывались здесь, в Киеве – на Горе или около нее. Возле реки или у брамы, где знак укажет и куда привел язык.
Про язык — единственное, что уцелело в сказке или песенках-поговорках. Потому, что проща и встреча. Прощение и покой.
Казалось – так будет всегда.
Но случилось коварство: Михайлик опоен был – говорят, змеиным ядом.
— А кто говорит?
— Говорить не велено.
Ворота Золотые в землю ушли. И Город пал. И почти на полтысячелетия не хотел быть. Замолчал. Отрицал себя. Распался натрое. Стал сном моленным, торгом, былью и руиной. Сокровищем скрытым: за переправой, у рынка. Дальним спасением – почти под опаленную землю ушедшим. Как крепко заговоренный клад.
Этот миф – казацкий. Звитяга, шана, сон. Старовина.
В нем все по-прежнему идут – но ищут покоя, укрытия. И не в стенах даже – ибо пробиты они, а в обители – и глубже, и выше, и дальше. Там знание…
Премудрость не пропала – встала на ее защиту бурса и все Войско Запорожское, как и должно быть. Всегда.
И переправа осталась, и дорога, и высокий берег — весь в храмах и звонницах, открытый всем идущим с берега низкого.
Где и застыл теперь Николай Васильевич — на намытых грунтах, над темной водою.
Но пройдет и это…
Кстати, действие «Вия» не в Киеве происходит, герой отправляется в путь. Это часть наследия. Исходная точка. Начало и продолжение третьего главного мифа – Войны. И Чумы — верной спутницы ее. Которые есть угроза, изгнание, невозможная боль и ярость всю дорогу.
Но, как говорят, недаром, кровь прольется. Город ожил. Новое время настало. Пришел Великий Сахар. Явились пароходы, мост и железная дорога. Подоспели и новые зодчие – Дети Вдовы, масоны, нашли верные слова: «Слушай. Смотри. Молчи». Так и получился из трех городов один, а миф в нем — бессловесный. Возвращение и поиск. Эон – «время не сейчас». Полуизгнание.
Где путь и переправа, и молчание – там старые боги. Среди них – Гермес Лукавец. Что любит обман, сладкое, скрытое, забавы и торг – все, как всегда здесь. Ну — такое место в любое время.
Слово сказано было и среди лукавой сладости обманной, в смехе и торговле явился новый мастер. С именем князя небесного.
Чтобы возродить и обрести миф правдивый. Как же без него — ведь свято место.
Третья столица. Новая Троя. Сахарная птица-найденыш. Садгород ясный. Сияющий крест. Возвращение. Эпистрофи – если на понятном здесь греческом. Recuperatio – если на понятной здесь латыни. Всех скорбящих радость.
Вот какое наследство и памятку получил Михаил Булгаков — чтобы сохранить, чтобы заново прописать, чтобы обессмертить.
И сделал все. Как мог — прекрасно. Сияют и сейчас, над заколдованным городом все слова его – и каждое в отдельности.
Было счастье близко – так насвистывали соловьи, они-то врать не станут.
Но вышло так, что город пал. Был повержен Михайлик, угас и крест. Зарево красное не сходило с небес, долгих семь десятков лет.
Там страх. Там пепел. Кровь. Война вернулась. Память почти пропала. Воды горчили. И не осталось, считай, ничего — лишь великая усталость. А покоя так и не было…
Лишь хаос, торг, да сны о граде горнем.
Многое и почти все переменилось за эти годы, обернулось неправдивой стороной, цыганским золотом, цветком бумажным, мертвым.
Но Премудрость скрыта, говорят до времени. А Вавилон воспрял. Град поддельный, ложный… Предсказанный.
Оба они – предсказавшие, заслуживают самых теплых слов, и памяти самой светлой, и пусть с миром покоятся, ведь дела их известны, а имена поминаемы. Оба они скитальцы — беглецы, угасшие на чужбине – Николай и Михаил, райские изгнанники. Оба нервны, оба чутки, оба талантливы – оба уходили в путь последний тяжко. Видимо не обошлось без колдовства, не иначе сильного. Или же пороблено было. Тут это легче-легкого — такое место в любое время.
Сперва Гоголь, затем Булгаков. Каждому из них город снился, каждому помнился – каждый запечатлел его. Письменно.
Скоро-скоро, слово записанное обратилось пересказом, покатилося з високого горба, и стало сказкой – по-другому и быть не могло, ведь здешний гений благоволит молчанию, но любит слушать. И сладкое все.
«Слушай. Смотри. Молчи» — предупреждали же каменщики. И чувствуешь всюду – что и теперь: молча смотрит, и слушает…
Гоголь и Булгаков – отдавшие времени дань и вечности почести, не догадывались о том, какое чудище породят их произведения, какую нечисть вызовут из недр темных их светлые и ясные строки. Михаил и Николай. Велики их покровители и демон их ужасен, как велено. Двуединый. Авторский. Темний як піч.
На веранде, в саду под горой, осененный полной Луною-насмешницей, явился Булгаголь, пересек заветную межу и пришел со школы, таки потому, что жил сам…
Свято место долго было пусто. Ткань слов истончилась.
И вот результат – сто пятьдесят оттенков пошлости. Воплощенное дилетантство, позитивное невежество и яркая глупость прописью. Всюду он – Булгаголь, в каждой строчке бестолковых россказней про Лысые горы и полые головы в акациях. Вальс «Невозвратное время» в гроздьях.
Все электровеники, неистово летающие на страницах утлых книжонок, все домыслы про хозяев подземных монастырей «у метро Арсенальное — более направо, вниз». Все — бьющее мечом о щит, каждую полночь и транвай-призрак с мостапатона – это все он, Булгаголь. Демон Зеленки.
Мы знаем его. Нынче он повсюду.
…Над Подолом, подібно Дамоклову мечу, нависло відразу три Лисих гори. Места сбора славянских ведьм. А Дом Кащея построил граф Сальве, для своей дочери архитектора, которая утонула, когда фуникулер сорвался и дамба рухнула. Прямо в пряничном Арабском домике…
Далее – везде.
Вавилонское истолкование. Ухмылки зеркала троллей. Торжествующая фальшь.
Откуда столько дурной силы?
Должно быть, главная причина находится, где-то рядом с постоянным выживанием. Ведь выживание – лишь подобие полноценной жизни. Упрощение, плохая копия. Эрзац. Элемент Булгаголя.
Одолеть его можно лишь знанием. Просвещением. Беседой. Повышением, так сказать, общего уровня…
Ведь реальный, настоящий, прожитый городом, правдивый миф – только он начало и вечность, смех и печаль, истина, наука и спасение.
Премудрость, София, есть среди Эонов – частей времени и сущего. Ее удел — поиск истины. Она нас не оставит, как бы ни корчились Лысые горы и такое всякое.
Все переменится.
Булгаголь падет, займет подобающее место на помойке.
Все переменится.
Пускай не скоро. Говорят, что Михайлик вернулся. А канон неверный рухнул. И не велено говорить, кто сказал.
Волшебный фонарь не погас и сказка не завершена – дорога впереди, новый герой уже в пути — к перекрестку. К переправе.
И стин полин. Я иду в Город… Йду визволяти своє місто.
Де все суміжно.
Вічно.