«Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары произвела фурор на американском литературном рынке, а сейчас отечественные СМИ наперебой называют роман книгой года. У Аглаи Топоровой как всегда свое, отдельное мнение.
Начинается «Маленькая жизнь» невероятно бодро. Очаровательное описание, практически антиутопия о победившем глянцевом мире. Интерьеры, рассуждения, чувства, творчество, пища, устройство семьи и личной жизни героев — все по заветам умного глянца. Реально круто. Я очень надеялась, что этот тон будет выдержан до конца книги, но увы. Прелестные — хочется верить, что иронические, — описания внешнего сменяются унылой трагической историей.
Сила страданий — не в их количестве. Одного удара ремнем или шлепка по заднице, да и просто грубого слова бывает достаточно для тяжелой детской травмы. Многостраничный, подробный, хотя и с недомолвками в «самых интересных» — то есть, важных для понимания тайны героя, а не для последующего еще через сто страниц их столь же унылого описания — рассказ заставляет задуматься не о трагедиях и ужасах реального мира, а о склонности автора к садомазохистским фантазиям. Героя ебут и пиздят совсем маленьким, ебут и пиздят подростком, даже во взрослой состоявшейся жизни он умудряется найти себе аналогичное приключение. И это не вызывает ни сочувствия, ни желания заплакать, ни желания осудить кого-то, кроме редактора, поленившегося вырезать восемьдесят процентов этого адского насилия.
Герой обладает неприятной привычкой в стрессовых ситуациях «резать себя», вокруг этой привычки строится процентов семьдесят действия романа и рефлексии его персонажей. В реальной жизни такая привычка изживается несколькими сеансами психотерапии и небольшим медикаментозным курсом. Но герой Янагихары к психотерапевту не ходок, поэтому подробным описанием его действия, мыслей, чувств, а также мыслей, действий и чувств остальных персонажей по этому поводу заканчивается каждая десятая, а может, и пятая страница романа. Это очень утомляет. Хотя и заставляет задуматься о невероятной физической мощи — от такого количества сексуального насилия, избиений, да еще и регулярного кровопускания обычный человек давно бы загнулся, но герой «Маленькой жизни» вместо этого становится преуспевающим юристом, эстетом, миллионером, поваром, путешественником и т.д.
Более того, он окружен настолько великолепными, изумительными влюбленными в него и восхищенными им друзьями, какие бывали только в дворянских женских институтах по версии писательницы Чарской. И без сомнения, всех он привлекает к себе своими необыкновенными способностями (см. выше).
И вот тут и кроется основной идиотизм «Маленькой жизни». Неужели человек (ребенок) со столь невероятными способностями и обаянием не сообразил, как убежать от всех насильников мира, если не в восемь лет, то хотя бы в двенадцать? (О суперребенке, избежавшим адских ситуаций и ставшим выдающимся человеком, читайте, например «Крещеные крестами» Эдуарда Кочергина). Не придумал, как обернуть свой ультранегативный опыт в жизненный успех (то есть успеха-то он достигает, но другим путем), не научился радоваться каждой минуте, испытывать счастье от всего на свете? Почему человек, которому в общем-то уже нечего бояться, так панически боится, что его друзья узнают о нем правду? Хуйня какая-то.
Кстати, о друзьях героя. И это, может быть, самая человеческая и интересная часть повествования. Если вдруг представить, что в «Маленькой жизни» все-таки есть какой-то гуманистический и литературный смысл, то гиперопека — и материальная, и психологическая — которой подвергают героя его друзья и близкие, может оказаться метафорой того, как обалдевшие от денег, успехов и отсутствия проблем современные люди просто нуждаются в некой несчастной обезьянке, за проблемами которой можно следить, обсуждать их, сочувствовать, да и в целом выстраивать вокруг них свою жизнь и ощущение себя в целом, вместо того, чтобы решить эти проблемы или вообще отстраниться от них, оставить обезьянку в покое.
Допускаю, что «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары действительно потрясающий роман, просто его своеобразие и художественность растворились в казенном переводе.