Итог потуг участников фабрики звезд под названием Future Generation Art Prize 2017 – скука промышленных масштабов у созерцателей их трудов, тщательно прикрываемая напускной политкорректной задумчивостью.
В неимоверно оторванной от реальности башне из слоновой кости под названием PinchukArtCentre вновь запахло зеленью. Лучшие демиурги планеты по версии заведения в возрасте до 35 лет собрались потягаться за выдаваемый здесь раз в два года Future Generation Art Prize, имеющий солидный денежный эквивалент – сто тысяч вечнозеленых долларов.
Как и в позапрошлом году, главное ощущение, которое навевают работы номинантов – невыносимая тоска. Однако это не системный изъян данного шоу – как и во многих других контемпорари-арт состязаниях, именно так все и задумано.
А теперь внимание – фокус с разоблачением в десяти пунктах.
Кристиан Фалснас, (Дания). Feed, 2017.
1
Курс меняется, искусство вечно! Иными словами, если ваши работы уже сейчас ценятся, то и впоследствии люди будут ценить их, а значит – хорошо о них заботиться. Так остроумно обрисовал Джефф Кунс выражение трансцендентности искусства в денежном эквиваленте. С этой точки зрения сам термин современное искусство являет собой некий нонсенс. Искусство современно, пока за него готовы платить.
2
Рекордный прайс гарантирует право на нетленность. Раньше её залогом являлось мастерство художника. Но после того как Марсель Дюшан утвердил в качестве арт-объекта что угодно, а Йозеф Бойс провозгласил, что аусвайс художника на территорию искусства может получить кто угодно, мастерство как один из важнейших критериев искусства вытеснили за поля художественного дискурса груды самого настоящего мусора. Основными характеристиками которого, как и у мусора обыкновенного, являются фрагментарность и вторичность.
Однако говорит об этом вслух в приличном обществе – неуместно, поскольку после Освенцима варварством стала не поэзия, как казалось Теодору Адорно, а арт-критика с внятно выраженной позицией. Мало кому хочется прослыть единомышленником контуженого акварелиста-ефрейтора с его окончательным решением художественного вопроса или исходящего словесным говном в адрес авангардистов Хрущева.
Поэтому если прогулка в белых стенах храма современного искусства, эмулирующих чертоги вечности в башне из слоновой кости, напомнила вам погружение в писсуар Дюшана, где бурно размножаются новые штаммы художественных микроорганизмов, (с точки зрения масштабов глубин заложенного в их творчество смысла), вам дозволено лишь вежливо хмыкнуть про себя после выхода.
3
Смысл в современной практике искусства объявлен преобладающим над формой. Первичность идеи над воплощением трудно оспорить, однако трудно поспорить и с тем, что воплощение является неотъемлемой частью идеи. Следовательно, если смысл полностью подавляет форму, он и сам деформируется до полной бессмыслицы.
Зрителю остается лишь строить на руинах развоплощённого в без-образной форме смысла собственные конструкты – после констатации символической смерти автора под его же собственными смысловыми обломками. В итоге смерть автора в понимании Ролана Барта зачастую оборачивается не более чем легким недоумением у зрителя.
Асли Чавушоглу (Турция) Будущее время, 2017. Выпуск газеты тиражом 10000 экземпляров,
4
Искусство сейчас искусственно разделено на коммерческое и некоммерческое. Коммерческие галереи сотрудничают с художниками годами, с надеждой на их развитие в уникальных мастеров. Работами мастеров на 99% заполнены залы в классических музеях. Еще один процент составляют гении, полностью менявшие перспективу восприятия в искусстве, даже если при жизни они не были признаны.
Выработать проблеск гения ни промышленным способом, ни из-под палки невозможно, что хорошо отображает картина Юрия Погорелова о работе в сталинской шарашке – «Интегрировай!».
Однако современные «некоммерческие» институции умудряются имитировать генерирование проблеска гения на промышленной основе, как динамо-машина. Искусство в ней является лишь побочным продуктом капитализации имиджа основателей. Поэтому некоммерциализованность «некоммерческих» арт-институций – не более чем миф.
5
Это похоже на анекдот с бородой как у Карла Маркса, но институция, существующая на излишки прибавочной стоимости, извлеченной крупным капиталом в результате интенсивной эксплуатации труда и природных ресурсов, является ничуть ни в меньшей степени коммерциализированной, нежели «коммерческие» галереи, поддерживающие свое существование с помощью редких продаж на чахлом местном арт-рынке. Говоря совсем просто – одни «сидят на трубе». А другим нужны деньги.
6
Деньги это единственное, на что можно твердо опереться в современной ситуации пост-постмодерна, где ничто остальное не является конечной истиной. Сама эта ситуация выражает господствующую идеологию, где главным мерилом ценности является цена. Согласно этой идеологии, не талант определяет меру стоимости, а стоимость – меру таланта. Упаковкой этой меры является приз.
При перенесении со спортивного смыслового поля на территорию искусства приз становится сочетанием несочетаемого, встречей швейной машинки и зонтика на анатомическом столе. Искусство, в отличие от рекорда, невозможно измерить количественно.
Созданное художником произведение искусства само по себе – приз для художника. И чем более оно совершенно, тем более ценный это приз. Именно благодаря этому в историю искусства попадают произведения искусства, а не лауреаты премии Ленинского комсомола.
На дорогах истории потряхивает, и культурный багаж человечества всегда утрясается до самого существенного. Подчас это единственное, что остается от государств, развалившихся как старые телеги на исторических ухабах.
И.Джей Хилл (США) Организация бесконечностей, 2017.
7
В отличие от капитализма, разрешающего всё, кроме запрещенного, социализм запрещал всё кроме разрешенного. Чтобы получить приз, необходимо было соответствовать генеральному курсу партии. Когда курс партии сменился курсом валют в качестве основной ценности, из инструмента пропаганды приз превратился в инструмент маркетинга. Но при этом нисколько не утратив своих идеологических функций.
8
Государственные академии готовят обслуживающий персонал для государства и административных учреждений. В альтернативных арт-институциях нужен персонал под гранты, фонды и призы. И по большому счету художники там не нужны, там нужен биологический материал: нужен контент для насыщения выставок. Это совершенно гомогенный материал: если там не станет одного художника, его легко заменят другим, и поэтому мы сталкиваемся с проблемой, что действующих художников, которые строят какие-то адекватные высказывания, по большому счету практически и нет. Система их отбраковывает.
9
Гомогенность – это именно то слово, которое, чтобы не уподобляться Никите Хрущеву, лучше всего употребить по отношению к выставке номинантов премии Future Generation Art Prize. Впрочем, искусство, даже контексте надувания имиджа – это область, в которой происходят чудеса, поэтому даже в эту гомогенную среду просочились шедевры
10
Несмотря на все попытки теоретиков от контемпорари арта похоронить живопись, она всё еще живее всех живых видов изобразительного искусства. Художница Нжидека Акуниили Кросби доказывает это своими работами, представленными в экспозиции соискателей Future Generation Art Prize 2017. Ее шансы получить этот приз минимальны, поскольку ее искусство слишком индивидуально и неординарно, а победитель ни в коем случае не должен выделяться из безликой массы. Тем не менее, эта выставка – отличный шанс приобщиться к ее шедеврам, пока у господина Пинчука есть деньги на подобные аттракционы для масс, прокачивающие на международном уровне его имидж покровителя искусств. Enjoy!
Нжидека Акуниили Кросби (Нигерия). Харматановый туман, 2014.