Амеба публикует заметку из книги «Введение в философию: пластичность повседневности» философа Жюли Реше, предлагающей своему читателю убить в себе обивателя и стать философом. В заметке «О лжи и эволюции» Реше описывает роль и значение лжи в жизни и предлагает нам механизм снижения силы воздействия непосредственно данного мира инстинктов.
Говорить правду — значит говорить, ничего не выдумывая, то есть так, как есть. А вот чтобы соврать, нужно придумать, что сказать, то есть сформировать новую интерпретацию. Правда не опосредованна придумыванием. Поэтому к слову «правда» применим глагол «вещать» — правда уже существует, ее нельзя изобрести, ее можно только засвидетельствовать или объявить.
На этом принципе основаны некоторые методы детекции лжи. Мозг человека, говорящего правду, менее активен, чем мозг того, кто врет. Это связано, прежде всего, с уровнем нагрузки на память. Человек, говорящий правду, не испытывает необходимости анализировать большой объем информации‚ находящейся в памяти, тогда как человек, говорящий ложь, вынужден постоянно контролировать как содержание своих ложных высказываний, так и содержание действительного состояния вещей.
Стоит заметить, что правда всегда относительна, хотя и маскируется под безусловную объективность. То, что мы называем правдой, выражает скорее не реальное положение дел, а общепринятый способ интерпретации действительности. Проще говоря‚ как правда воспринимается тот способ интерпретации действительности, к которому человек привык.
Соответственно, придумать что-то новое — значит соврать, то есть отклониться от воспроизведения того, по отношению к чему выработалась привычка воспринимать его как правду. В этом смысле не только искусство, определяемое как бунт против реальности, но и вообще любое продвижение в сфере символического — основывается на лжи, ведь прогресс в символическом пространстве — это восстание против само собой разумеющегося и непосредственно данного.
Также можно утверждать, что правовое регулирование — высшая ступень эволюции символического — возникло в результате того, что люди научились врать, и появилась необходимость регулировать поведение умного и умеющего врать человека.
***
Текущая стадия эволюции языка шимпанзе аналогична той, что давно прошли предки человека. Шимпанзе издают специфический крик, когда находят новый источник еды. Он служит призывным сигналом для находящихся неподалеку голодных родственников. Исследователи описывали случай, когда, найдя связку бананов, шимпанзе зажимал рот, чтобы заглушить невольно издаваемый им крик, таким образом пытаясь сделать его нераспознаваемым для других. Это событие вполне можно считать манифестацией эволюционного процесса.
Дело здесь не только в том, что обезьяна научилась врать другим шимпанзе, она также научилась врать самой себе. Утаив бананы, обезьяна как бы соврала собственной природе, ведь она смогла превзойти свою непосредственную реакцию — схему действий, работающую в ней по умолчанию на данном этапе ее эволюции.
Аналогичным образом может быть интерпретирован и эксперимент с шимпанзе, в ходе которого тот должен был выбрать между двумя порциями еды разных размеров. В соответствии с условиями эксперимента выбранную шимпанзе порцию давали не ему, а другому шимпанзе. Делающему же выбор шимпанзе доставалась оставшаяся порция.
Обезьяна так и не научилась прибегать к хитрости — она продолжала выбирать большую порцию, каждый раз печально наблюдая за тем, как она достается другому. Дети старше двух лет обычно без трудностей схватывают этот принцип — для того, чтобы им досталась большая порция, они выбирают меньшую. То есть, чтобы на втором этапе получить желаемое, на первом этапе они действуют не в своих интересах.
Обезьяна же была полностью сфокусирована на том, чего она хочет, что лишало ее возможности подойти к задаче более комплексно, выдержать нужную дистанцию, чтобы увидеть ситуацию на более абстрактном уровне.
Не исключено, что шимпанзе понимал сам принцип, в соответствии с которым выбранная им порция неизбежно доставалась другому, но каждый раз, будучи поставленным перед выбором, не мог справиться со своим естественным импульсом — выбрать большую.
Непосредственные инстинкты удерживали его от того, чтобы перейти в режим обучения. В процессе обучения ведь ничему другому не учатся, кроме как поступать и рассуждать по-новому, не так, как привычно, то есть преобразовывать и усложнять уже выработанные способы действия и мышления. Иными словами, обучаются прежде всего способности действовать контринтуитивно.
К счастью, у мелодраматической истории с шимпанзе хороший конец. Описанный здесь эксперимент был изменен следующим образом: шимпанзе научили ассоциировать арабские цифры с определенным размером порций, теперь в ходе эксперимента обезьяна должна была выбирать не порции еды, а соответствующие им цифры. В результате этого нововведения шимпанзе научился выбирать вначале цифру, означающую меньшую порцию еды, для того, чтобы в конечном итоге ему досталась большая. Эта замена непосредственного стимула (еды) на символический репрезентант (арабские цифры) позволила шимпанзе обойти свой непосредственный инстинкт и обмануть свою природу.
Символический мир позволяет снизить силу воздействия непосредственно данного мира инстинктов и автоматически воспроизводимых схем поведения. Он освобождает от инстинктивной реакции на стимулы, таким образом обеспечивая возможность формирования более сложной поведенческой линии.
Мир символического — это пространство, позволяющее мысли извратиться во лжи.