9 июля в Киеве состоится последнее представление первого в Украине спектакля на ЛГБТ-тему «Том на ферме» по пьесе известного канадского драматурга Мишеля Марка Бушара.
Представь себе адок: у тебя – тело бога, зовут тебя Франсис, но при этом ты вынужден убивать свою жизнь с бычьем и телками в коровнике из-за застрявшей на ферме полоумной мамаши во Христе. С ней-то и коротаешь вечера в компании болезненных воспоминаний. Неплохое название для мастер-класса по фрустрации, верно? А, и еще: твой братец – самый настоящий пидор. С некоторых пор к тому же еще и мёртвый.
Братец съебался из этих гиблых мест в 16, бросив всё хозяйство на плечи мамочке. То есть тебе, как более ответственному. А через девять лет вернулся домой в деревянном макинтоше, на собственные похороны. И тут еще и этот Том на ферме. Почти как Том из Финляндии. Как те ребята из журналов, которые братец ныкал под своей кроватью. «Друг». Что ты за друг, мой друг, понятно уже за пару лье по твоему невыносимо ярко-петушиному прикиду, который так дисгармонирует с местными трендами – сапогами в коровьем говнище по голенище.
Разумеется, вся округа о твоем приезде будет шушукаться еще пару месяцев, если не лет. Один такой тут уже допизделся девять лет назад. Его звали Поль. Пришлось ему порвать пасть, больше он лишнего не болтал. Вообще свалил отсюда. Как и братец, герой его ануса. Зато все оставшиеся при встрече теперь замолкают. Девушки шарахаются как от медведя. Но самое интересное впереди. Как говорится, продолжение следует.
Мамуля, кажется, нашла новый объект для веры! Вроде Христа и святой Марии, только поближе к ферме – воспаривший братец и его невеста Сара. Он спарился с этой алкоголической подорвой, когда добрячая порция бухла с наркотой прочистила ему мозги от гомосексуальной дури на пару дней их романа, по времени удивительно точно совпавшего с их совместным запоем. Помимо бодуна осталось фото на память вместе. На эту фотокарточку-то теперь маман и молится, как раньше на икону. Хвала Иисусу, сынок нормальный, хоть и покойный.
И вот теперь старине Франсису на пару с Томом приходится вальсировать в неимоверно пошлейшем представлении, где главная роль скорбящей невесты покойного волею юморного провидения отведена самой неподходящей для этого кандидатуре – розововолосой алкоголической панкухе Саре, сходу заглатывающей половину годового маменькиного запаса коньяка на ферме размером в одну-единственную бутылку.
Мама – единственный зритель всего этого семейного водевиля. Идеальный зритель. Искренний, благодарный, вовлеченный, по-настоящему заинтересованный. Правда, как и прочей театральной публике в наши дни, катарсис ей нужен лишь как наркотик. Порция горя, как героина – желательно, ежедневно. Но только бы ничего не менять в своей жизни.
Всё будет рыдать, говоря, что в 25 не умирают, возводя хулу на своего несуществующего господа. Вообще-то нет, не умирают. Если только не летать обгашенным на мотоцикле без шлема, мама. Тогда шансы умереть в 25 повышаются. Но братик-то всё равно святой, это Франсису нимб не положен, ведь он с утра до ночи торчит в коровьем дерьме!
Кстати, о Саре: а ничего так бэби! С каждым глотком превращается во всё большее искушение. На обратной дороге к железнодорожной станции надо её жестко трахнуть. Всё её больное аддиктивное поведение указывает на то, что ей по душе выстраивать вновь и вновь подобные заряженные насилием ситуации, чтобы попадать в них и снова и снова заново переживать какой-то свой болезненный гештальт. Как единственному настоящему мужчине во всей округе, придется ей старине Франсису помочь.
Ну а Тому доведется в это время посидеть закрытым в багажнике, чтобы это всё не напоминало вечеринку свингеров. Это всё-таки ферма, а не Кап-д’Агд, Том. Потерпеть надо будет совсем немного, буквально 37 минут. В конце концов, у натуралов тоже есть право на чувства, а не только обязанности вкалывать с утра до ночи на ферме или фирме.
В отличие от Сары, Тому, похоже, в багажнике не понравилось. Очень уж недовольный у него вид с лопатой в руке. В чем дело Том? Ты же не ударишь человека лопатой по голове?
Чёрт, а это больно. Самое обидное, что Тому-то и будут рукоплескать как главному герою, за его единственный по-настоящему мужской поступок в жизни, такой же дремучий и необузданный, как первобытный половой инстинкт. Жизнь чертовски несправедлива. В ней всегда так: всю дорогу безуспешно пытаешься съебаться с этой зверофермы подальше от бычья и тупых тёлок. А потом внезапно следует занавес.