Размах этого человека был сродни размаху эпохи, которую он воспевал. Он был под стать тому грандиозному мифу индустриального СССР, который выплескивается на нас через экран, на котором проецируется кинохроника сороковых годов – именно в это время он жил и работал в полную силу.
Он творил эпос. То, что он снимал, поражало разум зрителя, заставляя в повседневном труде стараться хотя бы немного приблизиться, скопировать, воспроизвести величие и размах виденного в снятой им кинохронике. Так миф, порожденный реальностью, сам становился реальностью, но более возвышенной, более грандиозной, более героической, более значимой.
Он был хорошим кинохроникером страны, и страна помнила об этом: ему посвящались хвалебные оды на 4-5 разворотах главных журналов о кино и фото. 50 документальных фильмов, 800 киносюжетов. Смонтированными и доступными для зрителя сегодня являются около 30 минут разрозненных эпизодов, хотя можно, приложив усилия, раскопать намного больше – но это уже задача будущих исследователей.
В этих лентах всё, как положено: застенчивые девушки-шахтерши выдают рекордные нормы угля; усатые рыбаки ведут к берегу лодки, до краев заполненные отборной серебрящейся рыбой; в колхозных полях до горизонта бушует под ветром тучная пшеница; тысячи рабочих, микроскопические муравьиные точки, снуют на склонах строительства Днепрогэса; легко и мощно изгибаются плотины ГЭС, снятые с высоты птичьего полета; взлетают на воздух прибрежные граниты, освобождая место волнам рукотворных морей; бесконечные корзины ломятся под весом неимоверно сочных и огромных яблок и винограда. Человек здесь не ждет милостей от природы, он идет по земле победителем, затмевая солнце, изменяет природу и поворачивает вспять реки. Он возвращается с войны, сверкая медалями, обнимает семью и принимается поднимать из руин страну, уверенный в завтрашнем торжестве коммунизма. Он строит домны до неба и цеха, уходящие к горизонту. Он льет металл и повелевает исполинскими – себе под стать – механизмами. Этот человек знал свое дело. Ему помогало доскональное знание работ своих современников – Родченко и Довженко. Многое в приемах, в построении кадра, в общей атмосфере и энергетике указывает на это. Нуждался ли он в имени? Или достаточно было кадров, от которых сердца зрителей замирали в упоении величием эпохи и бескрайней, всемогущей Родины?
Однако он был человеком, и всё, что можем видеть мы сегодня, – это как раз рассказ человека о людях, об обычной, а скорее, необычной жизни простого советского человека и о людях, окружавших его. Парадоксально, но всё что мы имеем в руках прямо сейчас – это три семейных фотоальбома с частными фотографиями хроникера, живописавшего эпоху. Где-то лежит, дожидаясь своего часа, многое из сделанного им, и нам только еще предстоят раскопки этого археологического слоя.
Этого человека звали Александр Ковальчук. Он жил в маленьком домике с цветущим садиком на улице Артема в Днепропетровске. У него были родственники, семья, отличная советская биография и любимое дело, которому он посвятил свою жизнь. Три альбома рассказывают зрителю историю советского человека, вступая в противоречие с тем, что этот человек создавал для государства и эпохи. Открывая альбомы, мы словно открываем дверь в параллельный мир, заполненный живыми и разными людьми. И этот мир пунктирно пронизан отзвуками великих свершений: от «мы наш, мы новый мир построим» до «всё выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц».
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
Александр Ковальчук был не только кинооператором, но и фотокорреспондентом. Он работал в одной из главных на то время газет Днепропетровщины – «Зоря». Можно с уверенностью сказать, что его фото были сродни его киносюжетам, хотя наверняка мы, скорее всего, не выясним этого никогда. Родственники рассказывали, что вскоре после его смерти в 1967 году в его дом пришли компетентные товарищи в штатском и изъяли всё, что касалось его работы. Возможно, это было к лучшему: если фотографий домн и днепрогэсов до нас дошло достаточное количество, то простодушных и бесхитростных рассказов о человеке, вдруг с неожиданным лукавством выглядывающем изнутри футляра-образа безупречного строителя коммунизма – не так уж и много. И три альбома составляют весомую коллекцию свидетельств того, что люди в ту эпоху мало чем отличались – и вместе с тем отличались абсолютно! – от нашего с вами современника.
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
Александр Ковальчук родился в 1910 году, жил в Екатеринославе, потом в Днепропетровске, в 18 лет окончил техникум кинематографии в Одессе. В официальных биографиях упоминалось, что примерно в этом возрасте он собрал свой первый то ли кино-, то ли фотоаппарат – советский человек, пролетарской закалки может сам собрать всё, что ему нужно – сам! Хотя у исследователей Ковальчука есть мнение, что аппаратуру, причем по советским меркам, крайне недешевую, он все же покупал. Автор много путешествовал по стране – до 1931 года он работает лаборантом на кинофабрике «Культкино» в Москве, позже работал хроникером в Белоруссии и Азербайджане, прошел с киноаппаратом всю войну, был ранен и в 1944 году вернулся в только что освобожденный Днепропетровск, где ему удалось организовать корреспондентский пункт. До своей смерти в 1967 году он занимался тем, что снимал хронику.
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
Но не только. Многочисленные семейные фотографии рассказывают о том, из чего состояла жизнь помимо съемок, и фоном для этой жизни служили знакомые нам по хронике приметы времени: комсомолки в платках, военные с ромбами в петлицах, мосты и плотины, парашютные вышки и поезда Сталинской детской железной дороги в городском парке, самолеты аэроклубов, промышленные пейзажи, поля, или просто старые, уже исчезнувшие уголки разных городов.
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
Собственно, именно улицы города и стали той зацепкой, благодаря которой фотоальбомы Ковальчука выплыли из небытия. Однажды Нурии Бусыгиной, коллекционировавшей фотографии довоенного Днепропетровска, попали в руки несколько фотографий из альбомов Ковальчука. Помимо старых улиц Днепропетровска, на них присутствовали и люди, то разыгрывавшие сценки, то позирующие, то расставленные по какой-то причудливой композиции, явно не свойственной любительскому советскому фото тех лет. Были развернуты поиски, и через время в коллекции Нурии Бусыгиной оказались сразу три фотоальбома, которые оказались чем-то большим, чем семейными фотоальбомами.
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
В июне 2017 года фотографии из альбомов Ковальчука составили экспозицию днепровской галереи «Арт-Свит», где они расположились сразу на двух этажах – в пустынном и обширном пространстве галереи, где приглушенно звучат популярные эстрадные мелодии советских 30-х. Именно это музыкальное оформление создает атмосферу полного погружения в ту эпоху. На фото — друзья и родственники, семья, девушки и жены, как и положено городу на реке – много Днепра, пляжей, островов, женщин в купальных костюмах, и – ныряльщиков: многократно повторяющийся сюжет – фигура пловца, прыгающего в воду. Этот полет, повторенный в различных вариациях множество раз, легкая и в тоже время стремительная фигура на фоне неба или воды – она является лейтмотивом, вокруг которого выстроена история, еще не исследованная и не расшифрованная.
Фото: Олег Самойленко
Фото: Олег Самойленко
Иногда взгляд падает на такие карточки, что невольно ловишь себя на мысли: а не мистификация ли это какого-то неведомого сюрреалиста? Слишком концептуально; слишком авангардно; слишком несвойственно жизни тогдашнего общества. Вот герой снимка лежит на кладбище, в головах у него – каменный крест. На кресте висит то ли фотоаппарат, то ли радиоприемник, в руках у героя – еще один крест, связанный из скрученных в трубку советских газет. Девушка в модных босоножках, большую часть кадра занимают ее обнаженные ноги, все бы ничего, если бы девушка не сидела верхом на кладбищенском кресте; обнаженная, лежащая на черном полотне посреди огромного зала; девушка в мужской одежде и с папиросой, с мужской прической, очень мужским жестом властно обнимающая обычную миловидную молодую женщину; герои в обычной одежде, но с раскрашенными лицами; Иисус Христос в хитоне, благословляющий обеими руками раскольничьим двуперстным знамением.
Отдельно бросаются в глаза женские фотографии, где фотобумага оборвана со страниц альбома в тех местах где должно быть лицо. Так жена Александра Ковальчука расправлялась с соперницей – девушкой, с которой он встречался в молодости и чьи фотографии хранил. По другой версии это было сделано, чтобы фотографии девушки не «сглазили» счастливую семейную жизнь.
То ли случайно, а то ли осознанно фотографии Александра Ковальчука обращаются к традиции авангарда, демонстрируя альтернативный взгляд на советскую жизнь, и без того малоизвестную нам, запутывая и сбивая с толку зрителя и исследователя, внезапно представляя домашний альбом – обычно банальную и обиходную, малоинтересную вещь — в качестве пространства художественного эксперимента. Насколько далеко, диаметрально противоположно это сохранившимся кадрам кинохроники Ковальчука! И остается только задавать себе вопрос: кто же из них более истинный – Ковальчук – успешный советский кинодокументалист или Ковальчук –фотомодернист-бунтарь? Скорее всего, ответ будет лежать посередине, в полном соответствии с популярной в ту эпоху диалектикой: и тот, и другой.
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной
Три альбома, составленные по неизвестной нам логике (и неведомо, будет ли когда-либо эта логика постигнута) конечно же, различаются по тональности и настроению. Третий, наиболее близкий к нам по времени создания альбом, несет черты жизни, наконец-то вошедшей в тихое русло: мастерство снимков растет, сюжеты становятся более традиционными, советскими, семейными. в основном это снимки детей, которых у Александра Ковальчука было трое. По законам жизни, бунт неизбежно сменяется традиционными ценностями.
Фото: Олег Самойленко
Выставка Александра Ковальчука в «Арт-Свите», которая, кстати, получила название «Марш Веселых Ребят» — по одноименной песне из фильма той эпохи — это первый шаг настоящего (возможно) наследия художника в сегодняшней реальности. Это, пока что – что-то вроде доказательства жизни на планете, прежде неизвестной человечеству. И исследование этой планеты, и контакты с ее населением – это дело будущего. Сегодня, усилиями галереи «Арт-Свит» и Нурии Бусыгиной мы только-только ступаем на ее поверхность. Исследование этого феномена, возможно, займет не одно десятилетие и неизвестно, в какие глубины еще только предстоит нырнуть исследователям.
Очевидно одно: эта история только начинается.
Александр Ковальчук, из коллекции Нурии Бусыгиной