Художник и писатель Максим Кантор о новой экранизации Агаты Кристи.
Сегодня глубокой ночью я посмотрел фильм «Убийство в восточном экспрессе» версии 2017 года, режиссера Кеннета Брена (того, который много экранизировал Шекспира), и в данном фильме сам Брена сыграл Пуаро. Должен сказать, что это лучший Пуаро, которого я видел, и этот новый образ заставил меня иначе, более серьезно взглянуть на саму книгу.
Во-первых, про сыщика. Игра Питера Устинова и Давида Суше приучила нас к тому, что Пуаро смешной коротышка, неспортивный посетитель гурманских ресторанов, смешной человечек с усиками а ля Дали. Некоторые строки у самой Кристи указывают на это же — его часто называют «маленьким бельгийцем». Но так у Кристи написано нарочно, она смело противопоставляет именно бельгийца (то есть представителя нации, над коей в Великобритании принято трунить) чопорной Англии. В действительности Пуаро в прошлом полицейский офицер и уж вовсе жалким и беспомощным быть не может.
Кеннет Брена — лучший из всех Пуаро. Крепкий, проницательный, с пышными усами именно на бельгийский манер — как у Леопольда — с твердым взглядом.
Но я о другом.
В этом убийстве (все помнят сюжет?) виноваты все и не виноват никто. И я вдруг увидел в сюжете парафраз с историческими коллизиями — в которых «праведные» силы сводят счеты со злом, сами при этом делаясь преступниками, но и устраняя аспект преступления в то же самое время. В лице мирового «козла отпущения» выбирают очередного негодяя — и, как правило, этот негодяй действительно заслуживает расправы.
Саддам ли, Гитлер ли, Наполеон, мало ли против кого объединялись; завтра, возможно, Путин или корейский вождь — неважно. Не в этом суть, сюжет может быть разный.
В лице преступника мир как бы убивает свое собственное прошлое.
Так, в лице гитлеровской Германии мир убивал собственное имперское прошлое, и уже не важно, что идея фашизма родилась в Англии, цвела повсеместно, а коллаборационизм охватил все страны. Предельно честного суда не было и быть бы не могло. Расправились не только с нацистской Германией — убили (так казалось) зверя фашизма вообще, в том числе в себе самих.
Это объединение над телом поверженного зла — эта искупительная жертва во имя завтрашней справедливости — очень характерный момент истории.
Агата Кристи вычленила очень важный архетип исторического сознания, столь же вечный алгоритм как история Макбета или Лира.